Как начать мыслить глобально? (видео)

 

Видео здесь:

Вопрос: 

Обычно хорошо обученные люди могут профессионально ориентироваться в какой-либо одной области знаний.  Как возможно одному человеку охватить такой широкий спектр знаний?..   

Ответ:

Отвечая на этот вопрос, хотел бы сначала обратить ваше внимание на слоган нашего интеллектуального сообщества, который звучит так: «Всё знать невозможно, да и не нужно – важно знать главное.» Мы не напрасно используем этот слоган, которой известен ещё с древних времен и в разной форме высказывался многими мыслителями. А именно: если придерживаться главного, это не позволяет утонуть в «болоте» второстепенных вещей. Только двигаясь от главного к главному можно прийти к всеобщему.  В свою очередь знание всеобщего способно пролить свет на частное (т.е. на части реальности) без каких- либо искажений отражая объективную картину мира во всей её целостности.        

Вопрос:

В связи со сказанным возникает следующий вопрос: если не отталкиваться от частного, то как можно прийти к всеобщему? 

Ответ:

Прежде чем ответить на этот вопрос необходимо отметить.

Нельзя забывать, что существует обманчивое мнение о том, что, соединяя частные (локальные) области знаний, (даваемых химией, биологией, геологией, космологией и т.п.) в результате возникает знание о всецелом.  Мнение, что «от частного можно прийти к всеобщему» в результате оказывается ловушкой, приводящей в тупик.

Так, например,

Для того чтобы начать объединять локальные теории в обобщающую картину мироздания необходимо заранее иметь сведения о всеобщем. Здесь образуется порочный круг: чтобы синтезировать локальное знание во всеобщую глобальную картину мира, необходимо иметь предварительное представление о всеобщем. И только в этом случае понятно, как «склеивать» локальное знание о мире в некоторое систематическое единство и, следовательно, представление о всецелом.

Итак, от частного нельзя прийти к всеобщему. Это как случай в притче со слоном в темной комнате. В которой советники Раджи ощупывали слона в темной комнате кто-то ногу, кто-то — хобот, хвост, ухо, бивни. Мораль, которой в том, что, опираясь на частичное знание у каждого советника был свой, образ слона. А в реальности слон был совсем другой. 

Теперь отвечая на ваш вопрос: если не отталкиваться от частного, то как можно прийти к всеобщему?

Здесь важно помнить один из законов логики, а именно «закон достаточного обоснования». Суть которого в том, чтобы соблюдать в мышлении такую черту, как обоснованность. А это значит проверять основания перед тем, как начинать выстраивать на нем свое мышление. Ибо если не верная основа, то соответственно будут ложными выводы. 

Таким образом, чтобы прийти к всеобщей картине мира необходимо начинать с перепроверки оснований и определять истинность первопричин. А именно определить, что находиться в основе и являлось первопричиной всего существующего. Только после того, как у нас будет верная основа мы сможем определить ядро всеобщего. 

Таким образом, ответ на ваш вопрос, следующий: знание первоосновы всего существующего не является частным знанием, а наоборот всеобщим. Соответственно, чтобы прийти к всеобщему необходимо и отталкиваться от всеобщего, а точнее от его доказуемых основ.

На вопросы отвечал В.Ю.Беличенко (Эксперт МОС "Global Outlook")

Die Geschichte eines Experten (video)

                                                                                                           Texte auf Deutsch.

Videos hier

Ich grüße Sie.

Wir setzen unser Gespräch mit Valery Belichenko, dem Experten des Global Vision Vereins, fort.

- Guten Tag

Viele Leute würden gerne wissen, wie Sie es geschafft haben, ein so breites Wissen in verschiedenen Bereichen zu erlangen? Was ging dem voraus, was hat Sie motiviert? Wie viel Zeit und Mühe hat es Ihnen gekostet? Was haben Sie dadurch gewonnen?

 

Bevor ich zum Experten wurde, hatte ich einen interessanten, langen Weg vor mir. Das Fachwissen auf dem Gebiet der Ontologie unterscheidet sich stark von engem Branchenwissen, da es sich um umfassende Kenntnisse handelt, die die gesamte Realität abdecken. Dieser Weg kann also nicht kurz sein, aber er ist in all seinen Etappen äußerst faszinierend.  Auf dem Weg zum Wissen gibt es viele positive Emotionen. Im Rahmen des Lernprozesses erfährt man ein Gefühl des psychologischen Komforts. Ontologisches Wissen vermittelt ein Gefühl der Zugehörigkeit zum "Göttlichen", ein Gefühl der Euphorie und ein angenehmes Schwindelgefühl angesichts der Möglichkeit, über den Horizont der menschlichen Erkenntnis hinauszugehen. Man will auf diesem Weg nicht stehen bleiben, man hat den Wunsch, immer weiter zu gehen und alle Winkel des Daseins zu erkunden. Das Ergebnis davon ist eine lebensbejahende ganzheitliche Sichtweise und das Gefühl, wirklich zu leben und nicht nur in der Hektik des Alltags zu verharren.

 

Erste Etappe.

Ich begann meine Laufbahn mit Religionswissenschaft. 

Während dieser Phaselernte und analysierte ich die Weltreligionen und ihre Praktiken. Ich wollte sakrale Geheimnisse entdecken und verstehen, inwieweit ihre Behauptungen der Realität entsprechen und worauf sie beruhen. Dazu musste ich religiöse Texte, auf denen sich Religionen basieren, eingehend analysieren. Ich musste religiöse Texte wie die Bibel, den Koran, die Kabbala, hinduistische Texte von den "Veden" bis zum Mahabharata, chinesische Texte wie "Dao Zang", sumerische Keilschrift, japanische Texte wie "Nihon Shoki" und "Kojiki" sowie religiöse Texte des alten Ägyptens und andere Texte textuell, textübergreifend und manchmal intertextuell analysieren. Ich forschte mit großer Leidenschaft, und obwohl ich viele Stunden am Tag damit verbrachte, vergingen mehr als acht Jahre meines Lebens wie im Flug.  Und erst danach wurde ich ein Experte auf dem Gebiet der Religionswissenschaften, oder wie man es scherzhaft sagen kann - ein Experte für "sakrale Geheimnisse".  Aber ich persönlich war mit einer solch engen fachlichen Spezialisierung nicht zufrieden, denn die Weltreligionen gaben keine fundierten Antworten auf die grundlegenden Fragen des Daseins, nach denen ich mich sehnte. Besonders eine der existinuzionalen Grundfragen interessierte mich damals mehr als die anderen, nämlich der Ursprung und die Natur der Ursache von allem, was existiert. Damals hatte ich noch keine Antwort auf diese Frage, aber mein Durst danach ließ mich nicht los.  Von diesem Moment an begann die zweite Etappe meines Werdegangs.

 

Zweite Etappe

Die zweite Etappe meines Werdegangs begann damit, dass ich meine ganze Aufmerksamkeit mit viel Hoffnung der akademischen Wissenschaft widmete. Mein Ziel war es, die Struktur des wissenschaftlichen Weltbildes zu untersuchen und die Grundlagen des wissenschaftlichen Weltbildes zu analysieren.

Nämlich, inwieweit das bestehende wissenschaftliche Weltbild, das auf der Urknalltheorie beruht, gültig und beweisbar ist.

Als Ergebnis dieser langjährigen Forschung wurde deutlich, dass das wissenschaftliche Weltbild episodisch, fragmentarisch wie ein nicht bis zum Schluss gespieltes Mosaik, d.h. inkohärent ist. 

Doch das Ganze, was ich in den Jahren erfahren habe, war nicht umsonst, denn die einzelnen wissenschaftlichen Studien, die ich analysierte, brachten mich der Beantwortung einiger grundlegender Fragen der Existenz ein wenig näher. So führten mich beispielsweise meine Kenntnisse in Psychologie und Neurophysiologie zu einem Verständnis dessen, was Bewusstsein ist, und meine Kenntnisse in Chemie und Biologie zu einem Verständnis dessen, was Leben ist.

Während dieser Phase der Suche nach Antworten auf meine Fragen habe ich die Religionen und die Naturwissenschaft analysiert, dank derer ich den Antworten näher kam, sie aber immer noch nicht vor mir hatte. Dennoch hatte ich die Hoffnung nicht aufgegeben. Das Einzige, was von den Errungenschaften der Menschheit übrig blieb, war die Philosophie.

Nach einiger Zeit habe ich mich zusammengerissen und stürzte mich widerwillig in den "dichten Wald" der Weltphilosophie. Da ich erkannte, dass ich mich in diesem Stadium verzetteln könnte und dies für den Rest meines Lebens so bleiben würde, beschloss ich, meine Bemühungen zu lenken, nämlich, sich nur um die Philosophie zu interessieren, die sich mit den Antworten auf die Grundfragen des Seins beschäftigt.  Dabei wurde mir klar, dass auch die Philosophie keine Antworten auf diese Fragen hat. Außerdem bezeichneten viele Philosophen diese Fragen als "ewige philosophische Fragen".  So sagte sie, dass die Menschheit seit Tausenden von Jahren versucht, sie zu lösen und kaum jemals die Antworten finden wird. In diesem Moment kam mir eine Erinnerung aus meiner Jugendzeit in den Sinn. Es war nämlich ein Gespräch mit meinem Vater.

Ich war damals 17 Jahre alt, und ich stellte ihm in meinen Augen eine sehr ernsthafte Frage: Woher kommt alles und was ist der Sinn des menschlichen Lebens?

Er sagte mir: Wenn du die sinnvollen Antworten auf diese Fragen wissen willst, dann konzentriere dich auf die Ontologie, denn sie bildet die Grundlage der Kenntnisse, und das ganze Wissen ist nur ein Fragment davon. Ich war damals noch jung und wollte einfach nur eine Antwort von meinem Vater bekommen, ohne eigene Anstrengungen zu unternehmen, also ignorierte ich den Rat meines Vaters.

Nach vielen Jahren der Forschungsarbeit, die sich über Religionswissenschaften, Naturwissenschaften und Philosophie erstreckte, hatte ich immer noch keine Antworten auf die grundlegenden Fragen des Seins. Schließlich beschloss ich, den Rat meines Vaters zu beherzigen und begann mich ernsthaft mit der Ontologie zu beschäftigen.  Somit begann die dritte Etappe, die wichtigste Etappe in meinem Leben.

 

Dritte Etappe

All das zuvor erworbene Wissen hat sich für mich als nützlich erwiesen, da es den Prozess der Erkenntnis der Ontologie erheblich beschleunigt hat. Als Ergebnis der Forschung wurde deutlich, dass sich ontologisches Wissen von jedem anderen Wissen unterscheidet. Den Anfängern mag die Ontologie ähnlich wie die Philosophie erscheinen, aber bei einer genaueren Untersuchung wird klar, dass dies nicht der Fall ist.  

Was mir an der Ontologie wirklich gefallen hat, ist, dass sie Wissen von Meinung trennt. Im Gegensatz zur Philosophie gilt in der Ontologie nur das als Wissen, was beweisbar ist und auf einer strengen Logik beruht. Alles andere ist Meinung, aber kein Wissen. Genau dieser Ansatz grenzt die Ontologie von wissenschaftlichem oder philosophischem Geschwätz ab. Dieser prinzipiengeleitete Ansatz für Wissen befreit einen von dem Informationsmüll.

Für mich wurde die Ontologie zu einem Werkzeug, mit dem ich Antworten auf alle meine Fragen gefunden habe. Dadurch gewann ich eine ganzheitliche Erkenntnis, die eigenständig, vollständig, in sich geschlossen und auf der Grundlage von Logik und Beweisen aufgebaut ist. Nachdem ich ein einheitliches Weltbild gesehen hatte, wurde mir klar, warum ich so lange gebraucht habe.  Und zwar nur deshalb, weil es sich von der wissenschaftlichen oder religiösen Sichtweise der Organisation des Universums unterscheidet.

Jeder Mensch, der diese ganzheitliche Sichtweise beherrscht, wird zu einem Experten in einem breiten Spektrum von Wissenschaften, denn nur eine ganzheitliche Sichtweise kann allen Teilen der Realität einen Sinn geben. 

Ich habe einen intensiven intellektuellen Weg beschritten, der den größten Teil meines Lebens in Anspruch genommen hat - dabei bin ich zu einem großen Experten geworden, der in der Lage ist, über ein breites Spektrum von Wissenschaften zu beraten. Wenn ich andere berate, gebe ich oft folgenden Rat: Wenn Sie ein Ergebnis erzielen wollen, seien Sie etwas obsessiv in Ihrem Drang, die wahre Antwort zu finden, während Sie methodisch und logisch vorgehen und die Fakten nicht verfälschen, um die Theorie zu rechtfertigen.

Was haben Sie neben der Forschung gemacht?

Neben dem Prozess der ontologischen Erkenntnis fand ich Zeit für Bildungsarbeit, nämlich Vorträge zu halten, populärwissenschaftliche Artikel zu veröffentlichen, an Konferenzen teilzunehmen usw., und zwar in Zusammenarbeit mit der UNO. 

Unerwartet für mich wurde ich 2012 für den Nobelpreis nominiert.  Alle meine wissenschaftlichen Errungenschaften beruhen auf ontologischen Erkenntnissen, die dazu beigetragen haben, ein einheitliches Weltbild zu gewinnen. Daher habe ich beschlossen, dieses Wissen im Rahmen des Global Vision Vereins zu teilen.   

 

das Gespräch V.Y. Belichenko - 2023

История эксперта (Валерия Беличенко)

 

История эксперта 

Видео здесь: https://www.youtube.com/watch?v=dWm0dPRvFX0

Текс интервью

Прежде чем я стал экспертом мне пришлось пройти интересный длинный путь. Экспертность в области онтологии сильно отличается от узко отраслевой экспертности, т.к. это предполагает наличие обширных знаний, охватывающих всю реальность в целом. И поэтому этот путь не может быть коротким, но есть чрезвычайно увлекательный на всех своих этапах.  На этом пути возникает масса положительных эмоций. В процессе познания испытываешь чувство психологического комфорта. Онтологическое знания дарит чувство причастности к «божественному», порой дарит эйфорию и приятное головокружение от возможности находится за горизонтом человеческого познания. На этом пути не хочется останавливаться, возникает желание идти дальше, разглядывая все уголки бытия. В результате открывается жизнеутверждающее целостное виденье и чувство, что живешь по-настоящему, а не просто проживаешь свою жизнь в повседневной суете.

 Первый этап.

Свой путь я начинал с религиоведения. На этом этапе я изучал и анализировал религии мира и их практику. Мне хотелось открыть сакральные тайны, а также понять на сколько их утверждения соответствуют действительности и на чём основаны. Для этого надо было глубоко анализировать религиозные тексты, на которых выстроены те или иные религии. Пришлось проводить текстуальный, кросс-текстуальный, а порой и интер-текстуальный анализ религиозных текстов таких как: Библия; Коран; Каббалы; Индусские тексты от «вед» до Махаб-хараты, китайские тексты «Дао цзан», шумерскую клинопись, японскую «Нихон сёки» и «Кодзики», а также религиозные тексты древнего Египта и другие. 

Я был сильно увлечен этими исследованиями и несмотря на то, что занимался этим ежедневно по многу часов в результате пролетело более восьми лет.  И только после этого я стал экспертом в области религиоведения или как начали шутя говорить – экспертом в области «сакральных тайн».  Но меня лично не устраивала такая узкая экспертная специализация, так как религии мира не давали обоснованных ответов на фундаментальные вопросы бытия, на которые я жаждал получить ответы. В то время особенно один из фундаментальных вопросов бытия меня интересовал больше других, а именно: вопрос о происхождении и природе первопричины всего существующего. Тогда я ещё не имел ответа на этот вопрос, но жажда получит на него ответ двигала мной идти дальше.   С этого момента начался второй этап моего становления.

 Второй этап

Второй этап начался с того, что я с надеждой обратил своё внимание на академическую науку. Моей целью было исследовать структуру научной картины мира и провести анализ основ научного мировоззрения.  А именно: на сколько обоснована и доказуема существующая научная картина мира, выстроенная на теории «большого взрыва».

В результате такого многолетнего исследования стало очевидным, что научная картина мира является эпизодичной, фрагментарной похожей на не собранную мозаику, т.е. не целостная.  

И всё же годы напрасно потрачены небыли, т.к. отдельные научные исследования, которые я анализировал приблизили меня к получению ответов на некоторые фундаментальные вопросы бытия. К примеру, знания психологии и нейрофизиологии приблизили меня к пониманию того, что есть сознание, а знание химии и биологии приблизили к пониманию того, что есть жизнь.

На данном этапе в поиске ответов на мои вопросы мною были проанализированы религии и научное естествознание, благодаря чему я смог приблизится к ответам, но всё еще не имел их. И всё же я не терял надежды. Единственное, что оставалось из достижений человечества это – философия.

Спустя некоторое время «взяв себя в руки» я нехотя погрузился в «дремучий лес» мировой философии. Осознавая, что на этом этапе можно завязнуть до конца жизни я решил предметно направить свои усилия, а именно: «взлохматить» философию на предмет поиска ответов на фундаментальные вопросы бытия.  После чего стало понятно, что и философия точно также не имеет ответов на эти вопросы. Более того многие из этих вопросов она назвала «вечными философскими вопросами».  Тем самым утверждая, что человечество думает над их разгадкой уже не одно тысячелетие и вряд ли, когда ни будь найдет на них ответы.   И в этот момент где-то из глубины моей памяти всплыло воспоминание из моей юности. А именно, мой разговор с моим отцом.

Мне тогда было 17 лет, и я в откровенной беседе со всей серьёзностью задал ему вопрос: откуда всё взялось и в чём смысл человеческой жизни?

Тогда он мне ответил: если ты хочешь знать обоснованные ответы на эти вопросы, тогда основательно обрати своё внимание на онтологию, т. к. именно она лежит в основе любого знания, а все остальные содержат её фрагменты. Тогда я был ещё молод и просто хотел от отца получить готовые ответы без применения собственных усилий и соответственно я проигнорировал отцовский совет.

Спустя многие годы исследовательской работы, охватившей религиоведение, естествознание и философию я оставался без ответов на фундаментальные вопросы бытия. В итоге я решил прислушаться к совету своего отца и основательно взялся за онтологию.  Так наступил третий этап - самый важный этап в моей жизни.

Третий этап.

Все знания приобретенные ранее пригодились, так как они существенно ускорили процесс познания онтологии. В результате исследования стало очевидным, что онтологические знания стоят особняком от любого другого знания. Для начинающих онтология может показаться схожей на философию, но при более глубоком исследовании становится ясно, что это не так.   

В онтологии мне очень понравилось то, что она отделяет знание от мнения. В отличие от философии в онтологии знанием считается только то, что доказуемо и выстроено на жесткой логике. Всё остальное это мнением, но не знание. Именно этот подход отгораживает онтологию от пустословия будь то научного или философского. Такая принципиальная позиция по отношению к знаниям избавляет человека от информационного хлама.

Онтология для меня стала тем инструментом, благодаря которому я находил ответы на все вопросы. В результате я обрел целостное виденье, которое самодостаточно, завершено, закрыто на себя и выстроено на основе логики и доказательности. После того как я увидел целостную картина мира, я понял, почему я к ней шёл так долго.  А всё только потому, что она отличается от научного или религиозного представления об организации мироздания.

Любой человек, который овладевает целостным виденьем по праву становится экспертом по широкому спектру наук, т.к. только отталкиваясь от целостного виденья всегда становятся понятными и части реальности.  

Пройдя интенсивный интеллектуальный путь, занявший большую часть моей жизни - я стал экспертом высокого уровня способного консультировать по широкому спектру наук. Теперь консультируя других, я зачастую даю такой совет: если хотите достичь результата будьте отчасти одержимы в своей жажде найти истинный ответ при этом сохраняйте методичность, логичность и не искажайте факты для обоснования теории.

Одновременно с процессом онтологического познания я находил время для просветительской деятельности, а именно: сотрудничая с ООН выступал с лекциями, публиковал научно-популярные статьи, принимал участие в конференциях и т.п.   Неожиданно для меня в 2012 году я стал номинантом на нобелевскую премию.  Все мои научные достижения возникли благодаря онтологическим знаниям, которые поспособствовали обретению целостной картины мира. В результате я принял решение делиться этим знанием в интеллектуальном клубе «Global Outlook».    

 

Автор В.Ю. Беличенко - 2023 г.

История чумы

 

    Много веков подряд чума регулярно выкашивала европейские города, уничтожая миллионы людей. Откуда пришла страшная болезнь? Как с нею боролись? Как вели себя люди, столкнувшиеся с неумолимостью смерти? И каким образом мор удалось победить?

   Среди множества инфекционных заболеваний, которые тысячелетиями выкашивали человечество, чума всегда занимала особое место. Она поражала воображение своей смертоносной силой и воспринималась как кара богов. Для европейцев, живших в XIV–XVIII веках, регулярные вспышки чумы были пугающей повседневностью, и историю Старого Света не понять, если забыть об этой опасной гостье.

  Чума, конечно, не единственный массовый убийца в истории. На протяжении нескольких тысяч лет существования городских цивилизаций человечество сталкивалось с множеством эпидемий. Его поражали оспа, корь, сифилис, холера, сыпной тиф, грипп (испанка и другие его разновидности)… Некоторые из этих болезней опустошали целые регионы, приводили к закату государств или исчезновению этносов. В 1778 году английский капитан Джеймс Кук открыл Гавайские острова. За семьдесят лет после появления европейцев население архипелага уменьшилось примерно с полумиллиона человек где-то до 80 тысяч.

   Кроме того, в прошлом было немало видов мора, которые пожелали сохранить инкогнито. Их описания в устных преданиях, исторических хрониках и старинных медицинских трактатах часто бывают слишком условны и смутны. Потому историкам и медикам во многих случаях лишь остается гадать, какой именно возбудитель вызвал ту или иную эпидемию — например, «английский пот» (sudor anglicus, English sweat), несколько раз поражавший Британские острова с конца XV до середины XVI века.

  В длинном ряду эпидемий чума все равно стояла особняком. Она воспринималась как абсолютная болезнь, само олицетворение мора. Ее название на латыни — pestis. Это слово означало «бич», «бедствие», «гибель».  Похожие корни и у английского названия plague. Оно происходит от латинского слова plaga — «удар», «рана», «бедствие». Эти имена свидетельствуют о том ужасе, который вызывал мор — бич, от которого было не укрыться.

                                                Три волны

  Микроорганизмы, вызывающие инфекционные заболевания, активно пользуются благами цивилизации. Большинству масштабных эпидемий нужна скученность жертв, и они рождаются вместе с крупными городами и интенсивными человеческими потоками.

     Благодаря торговым путям, которые еще в эпоху Римской империи связали Дальний Восток со Средиземноморьем, чума из Центральной Азии как минимум трижды в истории проходила по Евразии, унося миллионы жертв. Хотя эти волны никогда не охватывали население всего мира, их принято называть пандемиями (от греч. πανδημία — «весь народ»).

Первая волна.

    Первая пандемия, начавшись в Центральной Азии в середине VI века, в правление императора Юстиниана I, достигла Константинополя, столицы Византийской империи. Мор разнесся по всему Средиземноморью, Северной Африке и другим землям. Вспышки чумы продолжались до середины VIII века. Число жертв Юстиниановой чумы оценивают в 30–50 миллионов человек, но надо понимать, что статистика по столь отдаленным временам ненадежная и условная.

Чума в древнем городе. Михаэль Свертс. Около 1650–1652 г.

 Вторая волна.

    Потом чума надолго затихла и вновь нанесла удар в середине XIV века. Вторая пандемия, которую потом окрестили «Черной смер­тью», видимо, началась в 1330-х годах в Китае. По Великому шелковому пути бациллы попали в генуэзский порт Кафа в Крыму, а оттуда с торговыми судами в 1347 году достигли Сицилии. 

    Вспыхнув на юге Италии, чума в 1348–1352 годах пронеслась по всей Европе, вплоть до Англии, Скандинавии и далеких русских княжеств. По оценкам историков, она выко­сила до трети европейцев. Где-то доля жертв была сильно меньше, а какие-то местности и города просто обезлюдели. Население Англии, вероятно, сократилось вдвое, и ему потребовалось 250 лет, чтобы вернуться к уровню 1348 года. По разным подсчетам, число жертв в масштабах мира сос­тав­ля­ло от 50 до 200 миллионов человек.

     Купец и летописец родной Флоренции Джованни Виллани (ок. 1276 или 1280 — 1348) в «Новой хронике», дойдя до собст­венных дней, стал описывать страш­ный мор, недавно обрушив­шийся на город. Не зная, когда тот закончится, он оставил в рукописи прочерк: «Чума продлилась до…» Однако дату так и не прос­та­вил. Чума скоси­ла Виллани вместе с десятками тысяч других флорентийцев.

   Нанеся мощный удар по Европе, чума из нее не ушла и продолжала периоди­чески возвра­щаться вплоть до XVIII века. Севилья в 1649–1650 годах потеряла около половины из 120 тысяч жителей, Неаполь в 1656-м — больше половины из своих 400–450 тысяч. На Западе последняя крупная вспышка случилась в 1720 году ­в Мар­селе: болезнь туда завез корабль из Сирии. Мор распрос­тра­нился на весь юг Франции и к 1722 го­ду убил более 140 000 человек. В 1771 году чума разразилась в Москве, а в 1778-м — в Стамбуле. На территории Османской империи вспышки продолжались до конца XIX века.

 

Похороны жертв черной смерти в Турне. Миниатюра из рукописи Жиля Ле Мюизи «Antiquitates Flandriae». 1349–1352 годы

Третья волна.

    Третья пандемия началась в Китае в середине XIX века и угасла только в 1920-х: из Азии чума с корабельными крысами проникла в Индию, затем в порты Северной и Южной Америки, на восточное и западное побережье Африки и во многие прибрежные районы Юго-Восточной Азии. Всего число ее жертв оценивают примерно в 12 миллионов человек (для сравнения: эпидемия испанского гриппа, бушевавшая по всему миру в 1918–1920 годах, унесла около 50 миллионов).

 

Чума. Арнольд Бёклин. 1898 год

Причины и виновные

    Чума всегда устрашала своей эгалитарнос­тью. Она разила старых и молодых, богатых и бедных, разрушала привычные социальные иерархии. И всегда остав­ляла два главных вопроса: что ее вызывает и как от нее защи­титься? В позднее Средневековье и раннее Новое время, когда чумной мор раз за ра­зом возвращался в Европу, в распоряжении медиков, клириков и обывателей было несколько главных теорий, которые легко сочетались и встраивались друг в друга.

 

Кара Господня

    Люди тысячелетиями считали эпидемии проявлением гнева богов или единого Бога. Церковь учила, что черная смерть и ее последующие вспышки — это наказание, которое Господь посылает за грехи целым городам и царствам. Чума, словно град невидимых стрел, без разбора разит грешных и праведных, потому что это коллективная кара. Чтобы остановить Божий гнев, бессмысленно уповать на лекарства, врачей и любые людские уловки. Клирики неустанно напоминали, что тут требуются духовные лекарства: всеобщее покаяние, массовые молебны, крестные ходы и заступничество святых.

 

Святой Себастьян молится за жертв Юстиниановой чумы. Йос Лиферинкс. 1497–1499 годы

В католических землях главными заступниками от чумы считали святого Себастьяна и святого Роха. Святой Себастьян — ранне­христианский мученик, который жил в III веке. По преданию, император Диоклетиан приказал расстрелять его из луков: на тысячах изображений мы видим юношу, привязанного к дереву или колонне и пронзенного тучей стрел. Но он не умер, был спасен и позже принял мученичество. И в греко-римских, и в еврейских текстах чуму, как и другие болезни, нередко описывали с помощью метафоры стрел, которые с небес обрушиваются на людей. Видимо, потому святой Себастьян, переживший расстрел, в Средние века превратился в святого заступника от этого мора.

 

Алтарь святого Роха. Питер Пауль Рубенс. 1626 год

    В отличие от Себастьяна святой Рох имел к чуме непосредственное отношение. По преданию, он родился в Монпелье в конце XIII века. Отправившись в паломничество в Рим, он подхватил чуму и укрылся в лесной лачуге. Охотничий пес местного сеньора стал приносить ему пищу со стола хозяина. Рох выздоровел, вернулся во Францию, но родственники не признали его. Он был брошен в тюрьму как шпион и там умер. В знак его святости камера озарилась светом, а рядом с телом ангел начертал на латыни: «Eris in peste patronus» — «Будешь защитником от чумы». На большинстве изображений этот святой, напоминая о своей специализации, указывает на бубон, появившийся у него на ноге.

                                                            Зараженный воздух   

    С XIV по XVIII век медики чаще всего утверждали, что чуму вызывает воздух, сделавшийся смертоносным из-за пагубного влияния звезд и комет либо из-за ядовитых миазмов, поднимающихся из глубин земли: от незахороненных трупов или гниющих отбросов. А потому для защиты от болезни требуется очищение атмосферы или сильные запахи, способные перебить чумную отраву.

    Джованни Боккаччо в «Декамероне» описывал поведение флорентийцев во время чумы 1348 года. По его словам, некоторые из них гуляли по городу, «держа в руках кто цветы, кто пахучие травы, кто какое другое душистое вещество, которое часто обоняли, полагая полезным освежать мозг такими ароматами, — ибо воздух казался зараженным и зловонным от запаха трупов, больных и лекарств».

  

Доктор Шнабель фон Ром (Доктор Клюв Рима). Гравюра с изображением чумного доктора, выполненная Паулем Фюрстом. После 1656 года

    В XVII­–XVIII веках одним из главных символов мора стал чумной доктор. Врачи в странных масках с длинным клювом, похожим на птичий, инспектировали улицы зараженных городов. Этот костюм был придуман в 1619 году французским медиком Шарлем де Лормом. Он включал плащ из кожи или пропитанной воском ткани, трость, которой врач мог осматривать больных, не прикасаясь к ним, и маску с застекленными отверстиями для глаз и длинным клювом. Это был своего рода противогаз, который набивали ароматическими веществами, сухими цветами и пахучими травами, призванными защитить от чумных испарений.

    Медицинские теории того времени, касавшиеся чумы, иногда сочетались с богословскими. К примеру, можно было сказать, что гневный Господь (причина причин) использует силу небесных тел, отравляющих воздух (вторичные причины), как орудие своего правосудия.

 

                                              Отравители 

    Страх заставлял искать козлов отпущения. Периодически возникали слухи, что чуму намеренно распространяют евреи, прокаженные, колдуны, бродяги, нищие, иностранцы и прочие опасные элементы, которых следует поймать и обезвредить. Под влиянием церковных властей, во многих местах после прихода черной смерти обезумевшие жители обвиняли евреев в отравлении колодцев — вспыхивали погромы.

 

Сожжение евреев во время чумы. Миниатюра из рукописи Жиля Ле Мюизи «Antiquitates Flandriae». 1349–1352 годы

    Однако виновниками эпидемии объявляли не только иностранцев и иноверцев. В 1530 году в Женеве был «раскрыт» заговор отравителей, в котором якобы состояли начальник чумного госпиталя, его жена, местный хирург и даже капеллан. Под пыткой они признались, что отдали себя во власть дьявола и он научил их готовить смертоносное зелье. Спустя пятнадцать лет по тому же обвинению женевские власти казнили 39 отравителей. Во время миланской чумы 1630 года женщины обвинили брадобрея Джанджакомо Мору и комиссара общественного здоровья Гильельмо Пьяццу в том, что они специально сеяли мор, вымазывая стены домов зачумленными зельями. Оба были казнены.

                                     Бактерия, изменившая мир

    Настоящий виновник эпидемии — это палочко­видная бактерия (бацилла), которая получила название Yersinia pestis. Человек просто случайная жертва, периодически подворачивающаяся ей на фронтах эволюционной борьбы за выживание. В некоторых очагах бактерия дремлет среди своих природных хозяев — грызунов — и лишь время от времени заражает человека.

    Еще древние римляне подозревали, что чуму распространяют невидимые глазу «скотинки». Итальянский врач Джироламо Фракас­торо в трактате «О контагии, контагиозных болезнях и лечении» (1546) предположил, что болезни, которые сегодня называются инфекционными, могут переноситься какими-то крошечными «семенами». Однако без микроскопа и других достижений науки того времени доказать это было нельзя.

   Бактерию, которая вызывает чуму, обнаружили в 1894 году во время вспышки эпидемии в Гонконге. Швейцарский и французский бактериолог Александр Йерсен и японский врач Китасато Сибасабуро независимо друг от друга отыскали в тканях больных виновницу страшной болезни. Уже в 1897 году бактериолог и эмидемиолог Владимир (Вальдемар) Хавкин (уроженец Одессы, который в юности эмигрировал в Европу) во время эпидемии в Британской Индии создал первую античумную вакцину.

    В природе чумная бактерия живет в организмах зверей, прежде всего грызунов: сурков, сусликов, мышей, крыс… Лишь иногда — через укусы блох (хотя есть и другие пути) — она передается человеку. В средневековой Европе главным распространителем эпидемии были черные крысы. У диких животных симптомы болезни довольно слабые. Домашние мыши и крысы подвержены ей намного больше, а человек и вовсе практически беззащитен.

 

Танец крыс. Фердинанд ван Кессель. Около 1690 года

   Механизм заражения чумой до гениального прост и устрашающе эффективен. Когда блоха кусает больное животное, в ее организм попадают бациллы. Они начинают усиленно размножаться и в итоге забивают блохе проход из пищевода в желудок. Кровь, которой она питается, не может туда попасть, блоха все время испытывает чувство голода и, чтобы насытиться, атакует все новых и новых жертв. При укусе она, пытаясь освободиться от бактериальной пробки, отрыгивает в ранку сгусток бактерий, занося в кровь укушенного животного или человека целую армию смертоносных иерсиний.

    В зависимости от способа заражения и развития болезни одна и та же бактерия вызывает несколько форм чумы. Самая распространенная из них — бубонная. Попав в кровь, бацилла проникает в лимфатические узлы и начинает там с гигантской скоростью размножаться. Узлы набухают, отвердевают и превращаются в болезненный бубон. Его опасное содержимое инфицирует кровеносную систему, и человек, если не применять современную терапию, с большой вероятностью умирает от общей интоксикации.

  «В начале болезни у мужчин и женщин показывались в паху или подмышками какие-то опухоли, разраставшиеся до величины обыкновенного яблока или яйца… народ называл их gavoccioli (чумными бубонами); в короткое время эта смертельная опухоль распространялась от указанных частей тела безразлично и на другие, а затем признак указанного недуга изменялся в черные и багровые пятна, появлявшиеся у многих на руках и бедрах и на всех частях тела, у иных большие и редкие, у других мелкие и частые. И как опухоль являлась вначале, да и позднее оставалась вернейшим признаком близкой смерти, таковым были пятна, у кого они выступали. Казалось, против этих болезней не помогали и не приносили пользы ни совет врача, ни сила какого бы то ни было лекарства… только немногие выздоравливали и почти все умирали на третий день после появления указанных признаков, одни скорее, другие позже…»

                                                             Джованни Боккаччо. «Декамерон»

 

Зараженные бубонной чумой. Миниатюра из Тоггенбургской Библии. 1411 год

    При другом развитии болезни бактерии попадают в легкие. Когда больной кашляет, микроскопические капельки распространяют бесчисленное число бактерий, и избежать заражения уже практически невозможно. Легочная чума выкашивала средневековые города, почти не оставляя выживших. До появления антибиотиков бубонная форма болезни убивала 60–70 % заболевших, а легочная не оставляла шансов на выживание почти никому.

                                               Город в осаде

    Зачумленный город быстро превращается в осажденную крепость. Но он осажден не только снару­жи, но и изнутри. Его враг — зараза. А у каждого, кто еще здоров, потенциальный враг — всякий, кто уже заболел. Кварталы, улицы, дома, люди — город распадается на множество маленьких крепостей, сражающихся за выживание. История эпидемий, в ходе которых смерть сметает любые условности, обнажает всю хрупкость социальных связей.

 

 Вид на ратушу в Марселе во время великой чумы 1720 года. Мишель Серр. 1721 год

    Иногда кажется, что если опасность не замечать, она пройдет стороной. Во многих городах, когда появлялись первые заболевшие, жители не хотели верить, что чума вновь вернулась. Власти тянули с введением карантина и прочими ограничениями, боясь спровоцировать панику, отрезать город от поставок продовольствия и обрушить его финансы. А вдруг это все-таки не чума? Что, если врачи ошибаются или специально запугивают всех эпидемией, чтобы нажиться за счет сограждан? Вдруг мор минует?

    В 1599 году, когда на всем севере Испании бушевала чума, медики Бургоса и Вальядолида, не желая признавать очевидное, ставили уклончивые диагнозы: «Это не совсем чума», «Речь идет о третичной и двойной лихорадке, дифтерии, горячке, колотье в боку, катаре, подагре и подобных болезнях… У некоторых больных есть бубоны, но они легко излечиваются» 

 Увы, многие бубоны не затянулись, и Бургос с Вальядолидом были опустошены. Эпидемия почти всегда «иностранка». Она приходит из чужих земель, а может, даже засылается оттуда. В Лотарингии в 1627 году чуму называли «венгерской», а в 1636 году — «шведской»; в Тулузе в 1630-м — «миланской».

   Мор был вдвойне разрушителен: он пожирал не только клетки организма, но и клетки общества. Когда коллективные молебны и крестные ходы не могли умилостивить гневающегося Бога, религиозное усердие сменялось разобщением. Ведь незнакомец, который молится рядом с тобой, рискует стать твоим невольным убийцей. Свидетели эпидемии во Флоренции (1348), Брауншвейге (1509), Лондоне (1664–1665), Марселе (1720), словно под копирку, описывали, как родители бросают заболевших детей, дети бегут от родителей, мужья предают жен, а жены забывают о мужьях. Во время миланской чумы 1630 года некоторые горожане выходили на улицу, вооружившись пистолетом, чтобы никто не рискнул к ним приблизиться. Чума сметала привычный уклад жизни и городской порядок. Почти всегда во время мора ходили слухи о том, что чумные инспекторы грабят дома, а могильщики, чтобы не возвращаться дважды в один и тот же дом, кидают в свои повозки и закапывают еще живых.

 «…Бедствие воспитало в сердцах мужчин и женщин такой ужас, что брат покидал брата, дядя племянника, сестра брата, и нередко жена мужа; более того и невероятнее: отцы и матери избегали навещать своих детей и ходить за ними, как будто то были не их дети. По этой причине мужчинам и женщинам, которые заболевали, а их количества не исчислить, не оставалось другой помощи, кроме милосердия друзей (таковых было немного) или корыстолюбия слуг, привлеченных большим, не по мере, жалованьем; да и тех становилось не много, и были то мужчины и женщины грубого нрава, не привычные к такого рода уходу, ничего другого не умевшие делать, как подавать больным, что требовалось, да присмотреть, когда они кончались; отбывая такую службу, они часто вместе с заработком теряли и жизнь».

                                                               Джованни Боккаччо. «Декамерон»

 

    В одних городах священники и врачи, чье предназначение — утешать отчаявшихся и ухаживать за неизлечимыми, бросали церкви и госпитали. В других — оставались, чтобы исполнить свой долг, и умирали вместе с больными и паствой. В Перпиньяне в 1348 году умерло шестеро докторов из восьми, во Флоренции — 78 монахов-кордельеров из 150. В Милане во время эпидемии 1575 года архиепископ Карло Борромео остался в городе и по лазаретам утешал больных. Точно так же спустя 55 лет поступил и его племянник Федерико, тоже ставший архиепископом. Но было и много церковных иерархов, которые бежали от чумы, оставив своих прихожан.

 

Макарий Гентский причащает во время чумы. Якоб Ван Ост Младший. 1673 год

    Близость смерти нередко вела к психологическим крайностям: апатия безысходности сменялась безудержным весельем, а траур — разгулом. Раз конец на пороге, нужно успеть насладиться жизнью. Моралисты бичевали современников, предающихся азартным играм и разврату посреди зрелища смерти. А в Париже в 1401 году герцоги Бургундский и Бурбонский создали «двор любви» (cour amoureuse). Это был своего рода клуб или куртуазное сообщество, предназначенное для совместных пиров и литературных упражнений во славу дам. Его цель состояла в том, чтобы в «тяжкое время чумного мора» «проводить время с изяществом и обрести новую радость в жизни»

 

Укрывшиеся от флорентийской чумы в церкви Санта-Мария-Новелла. Миниатюра Таддео Кривелли к «Декамерону» Джованни Боккаччо. 1467 год

    Для земных радостей можно было подобрать и научное обоснование. Многие медики XVI–XVII веков утверждали, что апатия и страх многократно усиливают риск заражения, и потому прописывали как лекарство умеренные увеселения, музыку и приятное чтение. Порой городские власти в разгар эпидемии даже организовывали народные празднества, чтобы не дать безысходности взять верх над надеждой. Когда чумной мор затухал, многие города охватывала свадебная горячка: люди, потерявшие семьи, спешили пережениться, чтобы забыть об ужасе смерти. По некоторым данным, в Кельне вскоре после чумы 1451 года, унесшей более 20 тысяч человек, было заключено 4 тысячи браков.

  «Некоторые полагали, что умеренная жизнь и воздержание от всех излишеств сильно помогают борьбе со злом; собравшись кружками, они жили, отделившись от других, укрываясь и запираясь в домах, где не было больных… они проводили время среди музыки и удовольствий, какие только могли себе доставить. Другие, увлеченные противоположным мнением, утверждали, что много пить и наслаждаться, бродить с песнями и шутками, удовлетворять, по возможности, всякому желанию, смеяться и издеваться над всем, что приключается, — вот вернейшее лекарство против недуга. И как говорили, так по мере сил приводили и в исполнение, днем и ночью странствуя из одной таверны в другую, выпивая без удержу и меры, чаще всего устраивая это в чужих домах, лишь бы прослышали, что там есть нечто им по вкусу и в удовольствие».

                                                             Джованни Боккаччо. «Декамерон»

 

                                     Лондон: от чумы до пожара

   Как большой европейский город прошел через мор, хорошо видно на примере Лондона. Зимой 1664–1665 годов там началась эпидемия чумы, которую потом назовут Великой. Первые больные появились в нищих портовых кварталах и приходе Сент-Джайлс. Сейчас неподалеку стоит Британский музей, а тогда это был дальний пригород. Однако время было холодное, и болезнь на первых порах почти дремала. Лишь когда потеплело, чума разошлась в полную силу, и все надежды на то, что опасность пройдет стороной, рассеялись как дым.

 

Великая чума 1665 года

    Чума — регулярная гостья Лондона. На памяти каждого поколения, жившего в XVII веке, была одна или несколько вспышек. В 1603 году она унесла 30 000 человек, в 1625-м — 35 000, в 1636-м — еще 10 000. Однако Великая чума 1664–1666 годов перекрыла их все — на ее счету 70–100 тысяч лондонцев, то есть около 20 % горожан.

     В Англию мор обычно приходил с континента через порты, а потом распространялся вдоль торговых путей и по рекам. Инфицированные крысы или блохи, прятавшиеся среди товаров или в складках одежды, перебирались вглубь острова на кораблях или в тюках, сложенных на купеческие повозки.

    Современники Великой чумы были убеждены, что ее занесли из Голландии. Оттуда она не уходила уже много лет: в середине 1660-х Лейден и Амстердам потеряли десятки тысяч жителей. Кто-то утверждал, что голландцы, с которыми Англия тогда воевала, специально заслали болезнь на остров.

         Когда в 1664 году чума вновь посетила Лондон, власти стали вводить первые меры, призванные затормозить ее распространение. Специальные инспекторы обходили кварталы в поисках заболевших. Пораженные чумой дома было велено заколачивать, чтобы изолировать заразных и не дать мору расползтись по всему городу. Однако число жертв стремительно увеличивалось. В начале 1665 года король Карл II и его двор решили уехать из Лондона и перебрались в Оксфорд. Вместе с ними город покинули многие состоятельные горожане: купцы, юристы, профессора, священники, врачи, аптекари. Стал бежать и простой люд. Одни переезжали в далекие поместья, другие — к родным. Кто-то просто бежал в никуда, лишь бы подальше от зачумленного города. Однако лорд-мэр сэр Джон Лоуренс и члены муниципалитета (aldermen) остались на своих местах.

       Бежать или оставаться? Этот вопрос встал перед многими лондонцами, как и другими жертвами эпидемий в других городах и в другие эпохи. Еще в XIV веке Парижский университет советовал бежать от мора cito, longe, tarde — «быстро, далеко и надолго». Однако соседние деревни и городки не всегда горели желанием давать кров опасным беженцам. Часто против них выставляли заслоны, а отдельных путников встречали дубинами или ружейными выстрелами.

 

Портрет Сэмюэла Пипса. Джон Хейлз. 1666 год

    Потерять все, но спастись самому? Бежать немед­ленно или еще подождать: вдруг эпидемия пойдет на спад? Среди тех, кто решил остаться, был чино­вник Морского ведомства Сэмюэл Пипс, оставивший знаменитый дневник, и шор­ник Генри Фо — дядя писателя Даниэля Дефо, буду­щего автора «Робинзона Крузо». В 1722 году Дефо выпустил документальный роман «Дневник чумного года». Его текст был стилизован под дневник одного лондонца по имени H. F. (Henri Foe?), который пережил эпидемию 1664–1666 годов. Возможно, Дефо опирался на рассказы дяди (также не исключено, что тот, как и Пипс, вел во время чумы дневник).

    «Теперь я стал серьезнее обдумывать собственное положение и как мне лучше поступить, а именно: оставаться в Лон­доне или запереть дом и спасаться бегством, подобно многим моим соседям.

     Я должен был сообразоваться с двумя важными обстоятельствами: с одной стороны, надлежало продолжать вести свое дело и торговлю, довольно значи­тельные, — ведь в них вложено было все мое состояние; с другой стороны, следо­вало подумать о спа­се­нии собственной жизни перед лицом вели­кого бедствия, которое, как я понимал, оче­видно, надви­галось на весь город и, как бы ни были велики мои страхи и стра­хи моих сосе­дей, могло оказаться ужаснее всех возможных ожиданий.

     И однажды утром, когда я в очередной раз размышлял обо всем этом, мне вдруг пришла в голову совершенно ясная мысль: если то, что случа­ется с нами, происходит лишь по воле Божией, зна­чит, и все мои неуря­дицы нес­прос­та; и мне стоит обдумать, не является ли это указанием свыше и не показывает ли совершенно ясно, что Небу угодно, чтобы я никуда не уезжал. И вслед за тем я тут же понял, что, ежели Богу действи­тельно угодно, чтобы я остался, то в Его воле уберечь меня среди свирепству­ющих вокруг опасностей и смерти…»

                                                  Даниэль Дефо. «Дневник чумного года»

  Летом 1665 года эпидемия достигла пика. Газеты публиковали еженедельные сводки о количестве умерших — Bills of Mortality. И цифры росли с пу­га­ющей скоростью: одна тысяча, затем две, к сен­тябрю — семь тысяч в неделю. Клад­бища при цер­квях оказались переполнены, и жертв мора наско­ро сбрасы­вали в общие рвы. 

    Пытаясь остановить эпидемию, лорд-мэр отдал приказ об уничтожении собак и кошек, которые, как считалось, могли разносить заразу. Однако эффект этой меры был ровно противоположным задуманному, ведь кошки уничтожали крыс, на которых путешество­вали зараженные блохи. 

    Если, как полагали, зараза переносится по воз­духу, нужно обезопасить себя с помо­щью острых запахов и благовоний. На перек­рестках улиц было велено разводить костры. Богатые лондонцы жгли серу, ладан, хмель. Бедняки — старые башмаки. Власти рекомен­довали, а кое-где даже предписывали курить табак. 

    Однако главной и единственной эффектив­ной мерой все же была изоляция заболевших или самоизоляция тех, кто еще здоров. Пото­му с древ­ности во вре­мя эпидемий города закрывали, а на пути чужаков выставляли заслоны. В 1377 году в порту Рагуза (сейчас Дубровник) на Адриатическом море были введены меры, призванные защитить город от чумы. Все кораб­ли, прибывав­шие из зара­женных или потенциаль­но заразных мест, должны были тридцать дней выжидать, прежде чем их команде разрешали сойти на берег. Этот период изоляции назвали trentina (от итальянского слова trenta — «тридцать»). Для тех, кто прибывал в город по суше, этот период составлял сорок (quaranta) дней. Отсюда пошло слово «карантин». В даль­нейшем такие меры распространились и на другие порты. В 1423 году на островке рядом с самой Венецией создали специальную карантинную станцию. Там расположился госпиталь-изолятор для подозрительных приезжих и больных чумой. Поскольку на острове издавна располагалась церковь Святой Марии Назаретской, а одним из небесных за­щит­ников зачумленных считали святого Лазаря, это место стало известно, как Lazzaretto. Отсюда знакомое нам слово «лазарет». 

                               Как правильно самоизолироваться

10 советов великих отшельников

     Внутри городов изолировали отдельные дома, улицы или кварталы. В Лондоне дома, где были зачумленные, запирали и закола­чивали снаружи. Чтобы боль­ные не убежали и не множили заразу, у дверей выставляли дозорных. Однако жители регулярно пыта­лись их обмануть и выбраться из вынуж­денного зато­чения. 

На улицах Лондона во время Великой чумы. 1665 год

       «Сегодня с грустью обнаружил в Друри-Лейн два или три дома с красным крес­том на дверях и надписью: „Боже, сжаль­ся над нами “, что явилось для меня зрели­щем весьма печаль­ным, ибо прежде я ниче­го подобного, если мне не изменяет память, не видывал. Тут же стал принюхиваться к себе и вынужден был купить табаку, каковой принял­ся нюхать и жевать, покуда дурное предчувствие не исчезло».

                                                Сэмюэл Пипс. «Дневник» 7 июня 1665 года

      

    «Вышел ненадолго пройтись — по чести сказать, чтобы пощеголять в новом своем камзоле, и на обратном пути заметил, что дверь дома несчастного доктора Бернетта заколочена. До меня дошел слух, будто он завоевал расположение соседей, ибо сам обнаружил у себя болезнь и заперся по соб­ственной воле, совершив тем самым прек­расный посту­пок»

                                            Сэмюэл Пипс. «Дневник» 11 июня 1665 года

 

«Сегодня заканчивается этот печальный месяц — печальный, ибо чума распрос­тра­нилась уже почти по всему королев­ству. Каждый день при­но­сит все более грустные новости. В Сити на этой неделе умерло 7496 человек, из них от чумы — 6102. Боюсь, однако, что истинное число погибших на этой неделе приближается к 10 000 — отчасти из-за бедняков, которые умирают в таком коли­честве, что подсчитать число покойников невозможно, а отчасти из-за квакеров и про­чих, не желаю­щих, чтобы по ним звонил колокол».

                                          Сэмюэл Пипс. «Дневник» 31 августа 1665 года

 

Великая чума в Лондоне. Роберт Поллард. 1665 год

    

    Отчаяние заставляло людей хвататься за любую соломинку. Лондонцы приня­лись скупать амулеты против чумной заразы. Повсюду множились чудо-доктора, обещавшие действеннейшие средства, способные предохранить от смертель­ной болезни и излечить уже заболевших: «безуп­речные предохра­нительные пилюли против чу­мы», «наилучшее укрепляющее средство против нездорового воздуха», «несравненная микстура против чумы, никогда не при­менявшаяся ранее», «единственно дейст­венная лечебная вода», «королевское противоядие от любых заболеваний». 

     «Встал и надел цветной шелковый камзол — прекрасная вещь, а также новый завитой парик. Купил его уже довольно давно, но не осмеливался надеть, ибо, когда его покупал, в Вестминстере свирепствовала чума. Любопытно, какова будет мода на парики, когда чума кончится, ведь сейчас никто их не покупает из страха заразиться: ходят слухи, будто для изготовления париков использовали волосы покойников, умерших от чумы».

                                        Сэмюэл Пипс. «Дневник» 3 сентября 1665 года

 

«Боже, как пустынны и унылы улицы, как много повсюду несчастных больных — все в струпьях; сколько печальных историй услышал я по пути, только и разговоров: этот умер, этот болен, столько-то покойников здесь, столько-то там. Говорят, в Вестмин­стере не осталось ни одного врача и всего один аптекарь — умерли все. Есть, однако, надежда, что на этой неделе болезнь пойдет на убыль. Дай-то Бог».

                                        Сэмюэл Пипс. «Дневник» 16 октября 1665 года

 

В конце осени 1665 года эпидемия пошла на спад. В феврале 1666-го в Лондон вер­нулся король Карл II. Однако город вскоре ждал еще один удар. За Великой чумой пришел Великий пожар. 2 сентября в пекарне Томаса Фарринера на Пад­динг-Лейн вспых­нул огонь, который быстро распро­странился и пожрал лон­дон­ский Сити: больше 13 тысяч домов, 87 церквей и собор Святого Павла. После пожара город реконструи­ровали, увеличив ширину улиц, чтобы во время следующего мора заразе было труднее распространиться.

 

Великий лондонский пожар. Неизвестный художник. 1675 год

    «Я с лордом Брукнером и миссис Уильямс в карете, запряженной четверкой лошадей, — в Лондон, в дом моего господина в Ковент-Гардене. Боже, какой фурор произвела въезжающая в город карета! Привратники низко кланяются, со всех сторон сбегаются нищие. Какое счастье видеть, что на ули­цах вновь полно народу, что начинают откры­ваться лавки, хотя во многих местах, в семи или восьми, все еще заколочено, и все же город ожил по сравнению с тем, каким он был…»

                                               Сэмюэл Пипс. «Дневник» 5 января 1666 года

    По известной формуле, которую приписы­вают Наполеону, каждый француз­ский солдат носит в ранце маршальский жезл. Но в том же ранце часто прятались опасные микроорганизмы, которые вместе с армиями и их обозами преодо­левали колоссальные расстояния. Вплоть до Вто­рой мировой самыми массовыми убийцами во время вооруженных конфликтов были не стре­лы, пули и ядра, а микробы. За войной по пятам следовали ее вечные спутники — голод и мор. Дороги заполняли толпы солдат, беженцев и тор­говцев, которые разно­сили болезни, как почталь­он — письма.

    В 1627–1628 годах, во время кампа­нии по усмирению протестантов, восьмитысячная королевская армия пересекла Францию от Ла-Рошели на побережье Атлантического океана до Монфера, недалеко от современных границ Швейцарии и Италии. Вместе с ней по стране разошлись чумные бациллы. За несколько лет, по оценке, которую при­водит французский историк Эммануэль Ле Руа Ладюри, страна лишилась более миллиона подданных. 

  Эпидемии пользуются дорогами, мостами, кораблями, поездами и самолетами, которые мы создаем, чтобы ускорить коммуникации между городами, регио­нами, странами или континентами. Хорошим примером служит другая смерто­носная инфекция — холера.

    Она давно была распространена в Индии. Хотя в XVI веке португальцы создали там свои колонии, до Европы болезнь долго не добиралась. Лишь в первой половине XIX века эпидемии вспыхивают в России, Франции, Англии и даже в Америке. Вероятно, дело было в скорости и интен­сивности коммуникаций. Вспышки холеры быстро затухают через несколько недель, если у бактерии заканчи­ваются новые жертвы. Старинные суда шли очень мед­ленно, и инфек­ция была не способна пере­жить морское странствие. Более быстрые кораб­ли, построенные в XIX веке, а в даль­нейшем изобретение пароходов и открытие Суэцкого канала, связавшего Индийский океан со Среди­земным морем, позво­лили ей путешествовать с полным комфортом. За прогресс приходится распла­чиваться.

Автор Михаил Майзульс

Источники

• Даймонд Д. Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих сообществ.  2010.

• Дефо Д. Дневник чумного года.  2005.

• Пипс С. Домой, ужинать и в постель. Из дневника. 2001.

• Cohn S. K., Jr. Cultures of Plague: Medical Thought at the End of the Renaissance. Oxford, 2010.

• Delumeau J. La peur en Occident (XIVe–XVIIIe siècles). Une cité assiégée. Paris, 1978.

• Doutrepont G. La littérature française à la cour des ducs de Bourgogne: Philippe le Hardi, Jean sans Peur, Philippe le Bon, Charles le Téméraire. Genève, 1970.

• Gensini G. F, Yacoub M. H., Conti A. A. The Concept of Quarantine in History. From Plague to SARS. Journal of Infection. Vol. 49. № 4. 2004,

• Kohn G. C. Encyclopedia of Plague and Pestilence. From Ancient Times to the Present (Facts on File Library of World History). New York, 2007.

• Le Roy Ladurie E. L’histoire immobile. Annales. Économies, Sociétés, Civilisations. Vol. 29. № 3. 1974.

• Little L. K. Plague and the End of Antiquity. The Pandemic of 541–750. Cambridge, 2006.

• Marshal L. Manipulating the Sacred: Image and Plague in Renaissance Italy. Renaissance Quarterly. Vol. 47. № 3. 1994.

• Marshal L. Affected Bodies and Bodily Affect: Visualizing Emotion in Renaissance Plague Images. Performing Emotions in Early Europe. Turnhout, 2018.

• Meiss M. Painting in Florence and Siena After the Black Death. The Arts, Religion, and Society in the Mid-Fourteenth Century. Princeton University Press, 1978.

• Moote A. L., Moote D. C. The Great Plague: The Story of London’s Most Deadly Year. Johns Hopkins University Press, 2004.

• Porter S. The Great Plague. Chalford, 2009.